au-10Он придвинулся ближе к столу, и я наконец смогла разглядеть его лицо. Видя, что никто не собирается ответить вежливостью на вежливость, я предложила следующий тост.

За Романа и пусть он сделает Лилиану счастливой, как она того заслуживает. или ему придется иметь дело со мной! Редкая деликатность, Лугански, - пробормотал Валерианович себе под нос.

Роман наклонился вперед и коснулся моей руки. От вас я стерплю все, милая госпожа Евгения, - тепло сказал он. Никогда не забуду, что именно вам я обязан своим счастьем. Надеюсь, вы будете часто бывать у нас. Можете присматривать за мной, чтобы убедиться, что я оправдываю ваши ожидания.

Валерианович закатил глаза. Непременно воспользуюсь вашим приглашением, - весело воскликнула я. У меня развился вкус к археологии. Полагаю, это от вина у меня закружилась голова. Под его благотворным влиянием мы все развеселились. Все, за исключением Валериановича, который сидел словно каменная и на редкость мрачная статуя.

Когда бутылка опустела, Павел завершил наше празднество: «Думаю, завтра будет напряженный день. Нам всем нужно хорошо отдохнуть. Предлагаю мужчинам ночью посменно дежурить. Возможно, завтрашний день положит конец всем тайнам. Давайте позаботимся о том, чтобы нынче ночью не случилось никаких неприятностей».

Именно это я собирался предложить, - пробормотал Валерианович, наградив Павла сумрачным взглядом. Какую смену вы предпочитаете, милорд?

Павел пожал плечами. Договорились, что он подежурит три первых ночных часа, Валерианович займет пост во вторую смену, а Роман - под утро.

Подхватив Лилиану под локоть, я увела ее в склеп и уложила в постель. Моя подруга пребывала словно в лихорадке, то и дело выкрикивая что-то невнятное, но крайне восторженное. Заснула Лилиана мгновенно.

Я и сама испытывала сонливость, что было весьма необычно для столь раннего часа, и все же мои отяжелевшие веки упрямо отказывались опускаться. Будто какой-то неприятный зуд заставлял их открываться вновь и вновь. Этот зуд находился исключительно у меня в голове, поскольку к тому времени я успела привыкнуть к жесткому матрасу и прочим неудобствам походной жизни.

Нет ничего более отвратительного, чем бессонница, помноженная на физическое утомление. Я чувствовала себя слишком сонной, чтобы встать и попробовать чем-то заняться, и при этом испытывала слишком сильное беспокойство, чтобы заснуть. Но, сколько ни размышляла, установить причину тревоги не удавалось.