au-35Предложить всемирную славу и баснословное состояние в придачу к должности официального консультанта в «Весник» и «День», это в самых представительных и уважаемых сканскских газетах.

Заманчивое предложение, крайне заманчивое и интригующее. А еще более интригующей оказалась оплата, за пару минут взмывшая до небес, с пятидесяти долларов до ста пятидесяти. Ах, как же не хотелось прерывать этот божественный хор! В конце концов, не каждый день даме представляется уникальная возможность узнать, в какую сумму ее оценивает индустрия печати.

Я прервала молчание только из опасения нарваться на неприятности со стороны. вы сами знаете, с чьей стороны. Исключено, молодые люди и речи быть не может, разговор окончен. Прошу прощения, чаю не предлагаю, поскольку вы явились без приглашения, всего вам доброго. Отказ, как ни странно, не вызвал бурю протестов.

Судя по блеску голубых глаз, каспиец от своей идеи не отказался. Не иначе как лелеял надежду повторить попытку в Сканске. Николаенко нашла утешение в другом: раз уж вы и ему отказали. Я рассчитывала выпроводить нахальную парочку и поставить на этом точку, однако занавес, к несчастью, опускать было рано. Многострадальная дверь гостиной вновь подверглась штурму, и толкнувшая ее рука могла дать огромную фору руке господина Пересвета.

Степани убежден в том, что телесный покой подстегивает мыслительные процессы. Неудивительно, что в гостиную он заявился в рубашке без галстука и уж тем более без жилета. Прическа у него была не в лучшем состоянии, чем у нашего каспиского знакомца, а щеки, лоб и даже ямочка на подбородке в чернильных отметинах, это свидетельство жестокой, но победоносной схватки с исторической прозой.

Синие глаза сверкали, брови хмурились, на скулах сквозь загар проступил румянец. Ага, Пересвет, так я и думал, ровным тоном произнес профессор, я узнал ваш голос. Вадим малодушно ретировался за прочный диван резного дерева, с пухлыми малиновыми подушками. Изобразив галантный полупоклон в сторону Николаенко, Степани обратился ко мне: ты не в курсе, почему Алим сидит на полу, Евгения?

Понятия не имею, дорогой, у самого Алима не пробовал спросить? У него язык отнялся. Это не я, взвыл Вадим, пальцем не тронул, и точка, обидеть старика это не помне. Не трогал, значит, с угрозой протянул Степан, закатывая рукава рубашки. Нет, Степан, нет, я повисла у него на руке. С ума сошел, господин Пересвет только того и ждет, будет о чем накатать в газету!